Иван Курилла, Григорий Юдин, Аркадий Островский, Марлен Ларюэль, Александр Морозов


Нападение на Украину поставило режим Владимира Путина перед новыми вызовами. Прежде всего — перед необходимостью оправдания агрессии и, соответственно, перед необходимостью более глубокой и экспрессивной проработки и переработки тех идеологем, клише и нарративов, которыми обосновывался его курс в последние годы. Полномасштабная военная агрессия против соседней страны из этих идеологем и нарративов никак не вытекала.

Насколько можно сейчас говорить о формировании новой «идеологии режима»? Каковы ее координаты и опорные идеологемы? Почти общим местом сегодня стали ее сравнения с фашизмом, но насколько эти сравнения являются содержательной характеристикой, а насколько — частью «войны эмоций»? Что подразумевается под «фашизмом» и какие его элементы и черты обнаруживают себя в «идеологии Z»?

Историк Иван Курилла, социолог Григорий Юдин, политолог Марлен Ларюэль, журналист и автор книги «The Invention of Russia» Аркадий Островский и публицист Александр Морозов обсуждают эти вопросы в разных, иногда противоположных перспективах.

В то время как Григорий Юдин нащупывает содержательные параллели с фашизмом в трактовке взаимоотношений нации, государства и вождя, Иван Курилла видит здесь лишь косплей нарративов середины прошлого века, Аркадий Островский возвращается к обсуждению фашистско-антифашистской утопии, воплощенной в популярном кинообразе Штирлица, Александр Морозов отмечает, что в случае Путина антизападнический ресентимент не трансформируется в идеологию переустройства мира, а Марлен Ларюэль считает, что отождествление путинского режима с фашистским позволяет Западу воссоздать черно-белую картину мира, характерную для времен прошлой холодной войны, и уклониться от обсуждения внутренних проблем либеральной доктрины, которые сегодня ее ослабляют.


Дискурсивный ремейк

Иван Курилла

Профессор Европейского университета в Санкт-Петербурге

Прежде всего, мне представляется, что использование термина «фашизм» не помогает, а осложняет понимание того феномена, с которым мы столкнулись. При очевидном сходстве некоторых практик, сегодняшний российский режим принадлежит к другому поколению авторитаризма, и ученым нужно выработать собственный язык для его адекватного описания**.**

Главными отличиями нынешнего варианта авторитаризма являются, по моему мнению, развитое информационное общество и наличие ядерного оружия (и осознание катастрофичности его применения). Если в «классическом» фашизме информация передавалась единым потоком, который контролировался режимом, то в сегодняшнем авторитаризме «времен интернета» поддерживается многоголосица, а государством насаждается цинизм — неверие ни в одну картину мира. Если военная агрессия середины XX века опиралась на уверенность лидеров в собственном военно-экономическом превосходстве над объединенными силами противников, то теперь основной гарантией «непобедимости» является обладание ядерным оружием. Эта гарантия неожиданным образом снизила порог начала войны.

Наконец, мы видим, что война началась не под флагом новой идеологии, а с использованием языка середины прошлого века в ситуации идейной эклектики. Попытки предложить новую символику в виде буквы Z или белой нарукавной повязки не нашли массовой поддержки, в результате чего мы наблюдаем стихийное возвращение советской символики — красные флаги и памятники Ленину. Но современная российская символика не связана с «большой идеей», и за нее нельзя идти воевать против соседей.

Само использование слова «фашизм» в описании режима означает согласие играть в предложенную Путиным дискурсивную игру «провалимся в 1940-е». Российские пропагандисты воюют в Украине с «нацизмом», в ответ сам российский режим называют «фашистским», а Соединенные Штаты принимают закон о «ленд-лизе». Все чаще встречается в речи пропагандистов слово «геноцид», как и отсылки к Нюрнбергскому трибуналу. Но те феномены, к которым отсылают эти наименования, не соответствуют изначальному значению используемых слов.

Интересно проследить связь этого глобального «косплея» середины прошлого века с популярностью движения реконструкторов, которые в 2017 году штурмовали потешный «рейхстаг» и докладывали об успехе министру обороны Шойгу, или с «переименованиями» городов, придуманными волгоградскими депутатами, постановившими в 2013 году в дни памятных дат и праздников называть Волгоград Сталинградом (вслед за Волгоградом аналогичное решение приняли власти ДНР, «переименовавшие» Донецк в Сталино). В общем, неудивительно, что советский флаг снова популярен у части российских элит, а в Думе даже обсуждают его возвращение в качестве государственного флага Российской Федерации.

Надо ли (со)участвовать в этом костюмированном представлении? Мне представляется, этот переход на язык прошлого века лишь затемняет современные реалии и делает более сложной задачей характеристику современного зла. Сказанное не означает, что я знаю лучшие варианты описания или готов предложить новые термины. Я лишь предлагаю не использовать старые, годные для пропаганды, но не для понимания.

Powered by Fruition